Польская забастовка в пользу всех

В ночь 16 на 17 августа на огромной верфи осталось меньше тысячи человек. Они могли стать легкой жертвой пацификации, но власти не решились пойти на силовую развязку. Потом она далась бы гораздо сложнее.

Именно тогда образовался Межзаводской стачечный комитет (MKS), который составил перечень 21 требования, в их числе – 7 политического характера. Важнейшим было первое требование – создание независимых от партии профсоюзов, кроме этого – обеспечение права на забастовку, соблюдение свободы слова, освобождение политзаключенных и принятие мер для выхода страны из кризиса. 21 Гданьское требование на протяжении нескольких дней стало заповедью для взбунтовавшей, полыхающей стачками страны.

18 августа началась общая забастовка в Щецине. И там тоже был создан Межзаводской стачечный комитет, выдвинувший подобные постулаты.
К гданьскому МСК ежедневно присоединялись очередные предприятия. 21 августа их насчитывалось уже 350. К концу августа волна подкатила к Верхней Силезии (Gorny Slask). В конце августа бастовали более 700 тысяч людей из 700 предприятий на территории полстраны.

В Гданьскую верфь, наряду с людьми, поддерживающими протест, (журналистами, художниками, также из заграницы), съезжали оппозиционеры – интеллектуалы, главным образом из Общества научных курсов. Это они, в том числе Тадеуш Мазовецкий и Бронислав Геремек, создали комиссию экспертов.

Возрастало чувство силы и общности. Никогда ранее в послевоенной Польше не было столь массовых выступлений, и, более того, столь солидарных. Забастовщиков все время поддерживали толпы людей вокруг завода, ставшие чем-то вроде залога безопасности. Люди шли к верфи, как годом раньше на встречу с Папой, демонстрируя свою принадлежность к общности.

Художник Ежи Янишевский, воодушевленный такой сплоченностью, спроектировал знак «Солидарности», со временем узнаваемый во все мире. «Идея произошла от сходства: люди, создающие плотную толпу, стоят, поддерживая друг друга, (...) так буквы этого слова должны поддерживать друг друга. Я добавил еще флаг, поскольку понимал, что дело касается не только группы, оно стало общим».

23 августа на Гданьской верфи рабочие и представители властей встали лицом к лицу. Для власть имущих те переговоры были потрясением. Вот рабочие, к которым коммунистическая «рабочая власть» относилась предметно, стояли по ту сторону.
Имея в виду дальнейшее опасное расширение стачки, власти решили одобрить требования: 30 августа было подписано соглашение в Щецине, 31 августа в Гданьске, три дня спустя – с шахтерами в Ястшембе. Гданьское соглашение было принципиальным, в силу значимости договоренностей и позднейшей роли тамошнего центра.

Лех Валенса в минуту успеха, 31 августа 1980 года сказал: «Добились ли мы всего, чего хотели, чего желаем, о чем мечтаем? Не всего, но мы знаем, что достигнуто много. Всего остального тоже добьемся, ибо у нас есть самое главное: наши независимые, самоуправляемые профсоюзы».

Это была первая институциональная брешь в коммунистическом блоке. Рушилась система, казалось, незыблемая. Масштабы протеста поразили руководство Польши и Кремля – коммунисты в Москве не решились на вооруженный удар по Польше, посчитав акцию слишком рискованной. Выяснилось, что у общественной солидарности мощная сила.